Пять лет правления «Талибана» в Афганистане — война с наркотиками и больше никаких терактов. В то же время повсюду бедность и безработица, а у женщин окончательно отобрали права. Репортаж «Медузы»

В августе 2021-го — после вывода войск США — власть в Афганистане захватило военное религиозно-политическое движение «Талибан». С тех пор в стране больше не идут активные боевые действия, однако жизнь многих местных жителей вряд ли стала лучше. В стране создали министерство по распространению добродетели и предотвращению порока, а права женщин существенно ограничили. Более того, в стране пытались заблокировать весь интернет и запретить чиновникам пользоваться смартфонами. В то же время «Талибан» объявил войну наркотикам, а именно опиуму. И ведет он эту войну, кажется, вполне успешно.

В августе 2026 года — чтобы понять, как изменилась страна за прошедшие пять лет, — востоковед Руслан Сулейманов отправился в Афганистан. Он посетил три города и провел десятки разговоров. «Медуза» публикует его репортаж.

«Россия? Добро пожаловать!»

«Выходи из машины!» — настойчиво, но не грубо просит полностью закамуфлированный боевик «Талибана» на одном из многочисленных чек-пойнтов автомагистрали Герат — Кандагар и предлагает проследовать за ним.

Неподалеку от трассы на траве сидит местный талибский начальник в окружении приближенных. Он медленно рассматривает мои документы, и в тот момент, когда понимает, что у меня российский паспорт, его лицо наполняется радостью, почти восторгом.

«О, Россия! Добро пожаловать!» — говорит на пушту местный лидер боевиков, у которого, как я не сразу замечаю, отсутствует левая нога. Рядом с ним лежит протез.

Представитель «Талибана» предлагает выпить чаю из термоса в его компании и даже остаться на ночь. Гостеприимство — одна из неотъемлемых черт пуштунов, являющихся этническим большинством Афганистана и составляющих костяк талибов.

Весь маршрут длиной примерно 500 километров из северного Герата, считающегося культурной столицей Афганистана, в южный Кандагар, в котором в середине 1990-х годов зародилось движение «Талибан», выглядит примерно одинаково: плохой (местами очень) асфальт, проверки документов почти каждый час и восторженное отношение к России при одном лишь ее упоминании.

Последнее вполне объяснимо. На сегодняшний день Россия остается единственной страной в мире, официально признающей афганское правительство, сформированное талибами в сентябре 2021 года сразу после захвата власти в стране.

Прежде — больше 40 лет до установления власти талибов — на афганских дорогах шли активные боевые действия, устраивались засады, происходили похищения людей. Сегодня же передвижение по стране на дальние расстояния относительно безопасно. Однако иностранцам по-прежнему лучше передвигаться с кем-то из местных жителей.

По оценкам австралийского Института экономики и мира, составляющего «Глобальный индекс терроризма», в 2026 году Афганистан находится на 11-м месте в мире по уровню террористической угрозы, впервые за все время существования рейтинга не попав в первую десятку.

В первые годы после установления власти талибов главным источником террора в Афганистане стали их злейшие враги — группировка «Исламское государство», а конкретно ее афганский филиал «Вилаят Хорасан» (ИГ-Х).

В России он стал известен в марте 2024-го в результате теракта в «Крокус Сити Холле» в подмосковном Красногорске, где погибли 145 человек. В настоящий момент численность боевиков ИГ-Х, по оценкам экспертов ООН, все еще достигает порядка двух тысяч человек и периодически пополняется за счет афганцев, недовольных действующей властью, а также выходцев из Центральной Азии, в основном из Таджикистана и Узбекистана. За последние пять лет ИГ-Х удалось завербовать не меньше 600 добровольцев из этих стран.

Так или иначе, безопасность — то немногое, что «Талибан» может записать себе в заслугу за последние пять лет. Впрочем, связано это еще и с тем, что до августа 2021 года основные теракты в Афганистане организовывали как раз сами талибы.

Насколько популярна власть талибов?

Почти за 300 лет существования государственности в Афганистане так и не сложилось нации. «Мы остаемся глубоко разделенным сообществом, но еще не нацией. Каждый понимает слово „афганец“ по-своему», — рассказывает в беседе с «Медузой» 31-летний Амин, сотрудник общеафганской радиостанции Salam Watandar.

Основная линия разлома проходит по этническому признаку. Всю страну можно условно разделить на южан (пуштуны) и северян (таджики, узбеки, хазарейцы и другие). Сформированное «Талибаном» правительство почти на 100% состоит из пуштунов. Логика талибов проста: в руководстве страны находятся те, кто внес наибольший вклад в борьбу с иностранным присутствием в 2001–2021 годах. То есть имеются в виду исключительно члены «Талибана» и союзные ему группировки, активнее других воевавшие с США и их союзниками.

«Разговоры о том, что наше правительство якобы не является инклюзивным, — повестка, которую навязывает Запад. Афганцы довольны своим правительством», — поделился с «Медузой» сотрудник министерства информации и культуры, этнический пуштун, пожелав не называть своего имени. В то же время представители шести меньшинств (белуджи, кызылбаши, сикхи, таджики, узбеки и хазарейцы) в частных беседах с «Медузой» указали на отсутствие равных прав и равных возможностей для самореализации в Афганистане.

Однако этнический фактор отнюдь не единственный, по которому разделена страна. Не меньше 74% афганцев проживают в сельской местности или являются кочевниками, и только 26% — городские жители. Жизненный уклад в сельской местности и горных долинах, изолированных от внешнего мира, не меняется веками. Наибольшим авторитетом для них является сельский староста, или мулла, который, в свою очередь, как правило, связан с «Талибаном».

Поэтому, например, при прежних властях большинство населения страны следовало призывам талибов не посещать выборы — боевики называли их нелегитимными, а каждому, кто решится прийти на избирательные участки, грозились отрубать пальцы. Так, на последних в истории президентских выборах в Афганистане в сентябре 2019 года явка составила менее 20%.

Пропаганда же талибов о необходимости защиты исламских ценностей или, например, о борьбе с иностранными интервентами вызывала если не одобрение, то понимание у местного населения.

«Когда-то здесь проходила линия фронта, разрывались снаряды. Сегодня я могу выращивать картофель и фрукты», — рассказывает «Медузе» 57-летний Наджиб, проживающий в пригороде Лашкаргаха, столицы провинции Гильменд на юге Афганистана.

Отец Наджиба погиб в середине 1980-х годов в ходе советского вторжения. В конце 1990-х он потерял старшего брата, воевавшего за талибов против отрядов Северного альянса (объединение полевых командиров на севере страны во главе с Ахмадом Шахом Масудом), а в 2006 году, то есть уже при американцах, погиб его старший сын, случайно наступивший на мину на въезде в Лашкаргах.

«Войне конец. Впервые более чем за 40 лет мы живем в мире. Это единственное, о чем я просил Всевышнего в последние годы», — рассуждает афганец. Многие, как и Наджиб, готовы прощать талибам все остальное за установление долгожданного мира в Афганистане.

«Приходится выживать»

До прихода талибов к власти Гильменд был известен как главный поставщик опиумного мака среди всех афганских регионов. На эту провинцию приходилось больше половины всего объема производства опиума в стране.

В апреле 2022 года верховный лидер «Талибана» Хайбатулла Ахундзада объявил о начале борьбы с наркоторговлей в стране. Согласно указу, нарушители будут наказываться в соответствии с законами шариата, то есть исламского права. Как именно — в документе не уточняется.

За четыре года талибам удалось добиться внушительных результатов: площадь маковых полей, по данным ООН, сократилась в стране примерно на 95%. Пресс-секретарь МВД Афганистана муфтий Абдель Матин Кани в нашей беседе и вовсе настаивал на цифре 98%.

В итоге порядка пяти миллионов афганцев по всей стране остались без постоянного источника дохода. Взамен талибы пока не в состоянии предложить какую-то альтернативу для легального заработка. Уровень безработицы составляет не менее 75%, при этом уже более 90% населения находится за чертой бедности, а более 70% афганцев зависят от гуманитарной помощи.

«Раньше мы все выращивали мак. Сами талибы контролировали его продажу и получали за это огромные деньги. Нам же доставались лишь остатки. Но на эти остатки мы могли выживать», — рассказывает «Медузе» 62-летний Ахмад, который также проживает в Гильменде, неподалеку от города Герешк.

По его словам, теперь ему, как и многим, кто прежде занимался выращиванием мака, приходится разводить фрукты и овощи и возить их на продажу в город. «Прежде я зарабатывал до 20 тысяч афгани в месяц (примерно 307 долларов по нынешнему курсу, — прим. „Медузы“), теперь едва зарабатываю 10 тысяч (примерно 153 доллара, — прим. „Медузы“)», — добавляет Ахмад.

Для многих афганцев это немалые деньги. Средняя зарплата по стране сейчас, по подсчетам ООН, — порядка 100 долларов. Между тем цены продолжают расти, и уровень инфляции в начале года превысил уже 7,5%.

Цена за литр бензина в Афганистане сейчас достигает порядка 84 афгани (1,2 доллара), литр газа — 66 афгани (1 доллар), килограмм говядины — 500 афгани (7,6 доллара), а ежемесячные расходы на электричество — почти тысячи афгани (15,3 доллара).

Ситуация усугубляется огромным притоком афганских беженцев и мигрантов из соседних стран, прежде всего из Ирана и Пакистана. Всего за последние три года по требованию стран-соседей в Афганистан вынужденно вернулись больше пяти миллионов человек — в результате население страны увеличилось сразу на 10%.

Двое сыновей Ахмада, 23 и 26 лет, несколько лет работали на стройке в соседнем Пакистане, но из-за ужесточения миграционной политики Исламабада в конце 2024 года были вынуждены вернуться домой. Теперь они помогают отцу собирать урожай и продавать на рынке в Герешке.

«Жить легче не становится. Приходится выживать. Главное, чтобы не было войны», — резюмирует Ахмад, намекая на периодические вооруженные столкновения между Афганистаном и Пакистаном, участившиеся в последние пару лет.

— Ищете что почитать? Ни слова больше! У нашего издательства есть уже три десятка книг (и нон-фикшен, и художественных) — и сотни историй про каждую из них. Подписывайтесь на телеграм-канал Meduza Books, чтобы первыми узнавать о новинках, раскрывать пасхалки, знакомиться с авторами поближе и всегда иметь под рукой списки того, что еще стоит прочесть.

Как изменился «Талибан»

В XVIII веке, когда появилось первое афганское государство, Кандагар был его первой столицей. Здесь же в 1994 году выпускники медресе (религиозных учебных заведений), в основном из соседнего Пакистана, основали вооруженное движение «Талибан» и к 1996-му контролировали уже большую часть Афганистана, включая Кабул.

В Кандагаре, который сейчас нередко называют политической столицей страны, находится ставка верховного лидера «Талибана» Хайбатуллы Ахундзады, носящего также титул амир аль-моменин («повелитель правоверных»). Он консолидирует власть, которая основана на его высоком статусе в религиозной иерархии талибов.

Ахундзада опирается на собственную военную гвардию, а также воссозданное на месте министерства по делам женщин в сентябре 2021 года министерство пропаганды добродетели и предотвращения порока (по сути, полицию нравов). Через него претворяются в жизнь изданные им драконовские законы и ограничения, в том числе для женщин.

За последние пять лет в Афганистане девушкам запретили учиться в школе после шестого класса, а также получать высшее образование. Кроме того, женщинам запрещено посещать салоны красоты, фитнес-центры, парки и другие места активного отдыха. Также верховный лидер «Талибана» запретил женщинам работать в госучреждениях, неправительственных организациях и структурах ООН.

Некоторые талибы, в основном в Кабуле, не разделяют жесткий консерватизм своего лидера, который однажды сделал террористом-смертником собственного сына. Находясь на протяжении 20 лет в подполье, некоторые лидеры боевиков жили в таких странах, как, например, Пакистан и Катар, и видели, что образ жизни в мусульманской стране может быть совсем другим — точно не таким, как в Афганистане при талибах образца 1996–2001 годов. 

Известно, что отдельные главари боевиков отдавали в этих странах своих дочерей в школы и университеты. Это наложило серьезный отпечаток на лидеров «Талибана», которые стали уже не такими радикальными, как их предшественники. Особенно это касается представителей молодого поколения группировки, то есть тех, кто родился в 1980-е и 1990-е.

Так, в феврале 2023 года министр внутренних дел в правительстве «Талибана» Сираджуддин Хаккани выступил с резкой критикой верховного лидера из-за запрета на образование для девочек, обвинив его в «узурпации власти». Впоследствии ему пришлось на несколько месяцев покинуть страну — якобы из-за угрозы ареста.

Другой представитель кабульских талибов Шер Мохаммад Аббас Станекзай, занимавший должность замминистра иностранных дел, также неоднократно высказывался за возвращение девочек в школы, а девушек — в университеты. В результате в мае 2024 года он был уволен со своего поста, а затем и вовсе покинул Афганистан.

Сам по себе Кандагар более консервативен в сравнении с тем же Кабулом. Большинство женщин здесь ходят в бурках грязно-фиолетового цвета, то есть полностью покрывают лица. В городе редко встречаются бутики, моллы, а вся торговля носит в основном стихийный характер: на обыкновенных прилавках или тележках на улицах.

За прошедшие пять лет в эту колыбель «Талибана» переместились многие наиболее лояльные верховному лидеру представители движения. Среди них пресс-секретарь «Исламского эмирата Афганистан» и, можно сказать, фронтмен талибов Забихулла Муджахид.

Три года назад мы встречались с ним в Кабуле в министерстве информации и культуры, где он занимает пост заместителя министра, в этом году — уже в одном из кандагарских отелей.

«Органы, которые несут ответственность за вопросы образования, продолжают прилагать усилия. Они стараются создать все условия, чтобы этот вопрос, который носит исключительно внутренний характер, был решен», — говорит Муджахид, отвечая на мой вопрос о том, когда девочки в Афганистане после шестого класса смогут вернуться в школы.

По его словам, попытки надавить на талибов или заставить их изменить какие-то из ограничений никогда не возымеют успеха. «Мы призываем все страны не беспокоиться по поводу Афганистана. Это вопросы нашей нации, и они не касаются других государств», — поясняет пресс-секретарь движения, показывая свое явное нежелание рассуждать на эту тему.

Между тем при ответе на вопрос об отношениях «Исламского эмирата» с Москвой он оказался более красноречив. «У России очень важная роль в Афганистане. Также Россия играет очень важную роль в нашем регионе, особенно с экономической точки зрения. Можно сказать, что в России есть потребность, — замечает Муджахид. — Кроме того, признание правительства „Исламского эмирата“ со стороны России — очень важный шаг, который подает пример всем остальным. Это показывает, в частности, западным странам, что не нужно бояться такого шага».

Расстояние от Кандагара до Кабула также примерно 500 километров, но по времени получается на пару часов быстрее: асфальт здесь гораздо лучше — вероятно, потому, что сами талибские чиновники регулярно пользуются этой трассой.

Когда-то здесь тоже шли тяжелые бои и нередко похищали людей. Например, в июле 2007 года на этой дороге талибы похитили 23 христианских миссионера из Южной Кореи: двое из них были казнены, а остальных освободили более чем через месяц в обмен на обязательство Сеула вывести до конца года свой военный контингент (около 200 человек) из Афганистана.

Теперь о войне напоминают только остовы сгоревших автомобилей или военной техники, которая порой встречается на пути, неподалеку от магистрали.

Примерно каждые сто километров, а также на въезде в Кабул стоят блокпосты. На последней проверке перед въездом в афганскую столицу сотрудники службы безопасности тщательно проверяют автомобиль, а также вносят в журнал подробную информацию о каждом иностранце.

Кабул, как и подобает столице, отличается от остального Афганистана. Здесь по-прежнему работают оставшиеся со времен прежнего режима современные моллы, фитнес-клубы и модные кофейни. В последних до прихода «Талибана» собиралась продвинутая кабульская молодежь, хипстеры и ЛГБТК-люди.

Теперь и сами талибы — как ни странно — не чураются достижений западной цивилизации. Это заметно отличает их от старших товарищей, контролировавших Афганистан в 1996–2001 годы. Тогда боевики запрещали музыку, изымали фото- и видеомагнитофоны, заставляли население соблюдать строгий дресс-код и устраивали публичные казни на стадионах.

Сегодняшние представители «Талибана» охотно делают селфи, заводят страницы в фейсбуке и инстаграме, смотрят матчи национальной сборной по крикету и заказывают капучино или латте в кофейнях.

Когда осенью 2025-го по решению Хайбатуллы Ахундзады в Афганистане заблокировали интернет с целью «предотвращения безнравственности», кабульские талибы выступили против, и уже через три дня работа сети была восстановлена. А в июне нынешнего года верховный лидер распорядился запретить смартфоны госслужащим, поскольку, по его мнению, современные технологии несут угрозу нормам ислама и ведут к «разрушению будущего поколения». По моим наблюдениям, у большинства чиновников (и кстати, не только в Кабуле) смартфоны все еще остаются.

Также в столичных кафе и обычных забегаловках, в отличие от Кандагара, нередко можно встретить трансляции главного афганского эмигрантского антиталибского телеканала — Afghanistan International, который базируется в Лондоне.

Помимо этого, боевики в афганской столице сквозь пальцы смотрят на многочисленные запреты, вводимые кандагарской ставкой в отношении женщин. Например, примерно каждая вторая женщина в Кабуле не покрывает лицо и не исполняет требование о махраме — родственнике мужского пола, который должен ее сопровождать во время выхода на люди. 

Формально с августа 2024 года женщинам в Афганистане запрещено даже громко разговаривать на улицах (по решению верховного лидера, «женский голос — источник скверны»), но и за этим требованием, далеким от реальности, никто особо не следит.

Пожалуй, единственное, чего действительно нельзя женщинам на улицах, — выступать с протестами против власти талибов. Сразу после захвата власти в стране в августе 2021-го боевики были шокированы многочисленными выступлениями девушек. Акции проходили во всех крупных городах Афганистана, включая Кабул, Герат, Мазари-Шариф и Джелалабад. В среднем на каждую демонстрацию выходили от 100 до 300 девушек.

Во многом это стало результатом повышения уровня образования в стране. По данным ООН, с 2001 по 2021 год посещаемость начальных школ девочками в Афганистане увеличилась с 0% до более чем 80%.

Сейчас же не менее 80% из 2,5 миллиона женщин и девочек школьного возраста в стране не получают образования. Так, в мае-июне нынешнего года в Афганистане состоялись вступительные экзамены в государственные вузы. В них приняли участие в общей сложности 120 тысяч абитуриентов — из них ни одной женщины.

Тем не менее в стране выросло целое поколение, которое имеет совершенно иные представления о свободе, праве, личном пространстве, чем консервативные талибы. Они, в свою очередь, считают все это вмешательством западной культуры.

Можно ли надавить на местные власти извне

«Моя жизнь закончилась три с половиной года назад. Тот день мне запомнился навсегда. Мы, как обычно, шли на занятия в университет, но нас остановили люди в форме и с автоматами», — рассказывает «Медузе» 24-летняя Шукрия, вспоминая о том, как в декабре 2022 года в Афганистане ввели запрет на университетское образование для женщин.

В тот момент девушка училась на третьем курсе Медицинского университета имени Абу Али ибн Сины (Авиценны) в Кабуле. Сейчас она могла бы работать и обеспечивать близких. За последние десятилетия непрекращающейся войны ситуация, когда девушки и женщины берут на себя финансовое бремя всей семьи, стала обыденностью. Но с возвращением к власти «Талибана» женщинам приходится гораздо сложнее.

«Первый год я была в очень глубокой депрессии и думала о том, чтобы наложить на себя руки. Я не представляла, как дальше жить. Я и сейчас не знаю, что со мной будет завтра и как строить свою жизнь», — объясняет Шукрия. Сегодня до 80% всех суицидов в Афганистане совершают женщины. Каждый день как минимум одна или две женщины в Афганистане кончают жизнь самоубийством.

По словам девушки, от суицида ее спасла мысль о том, что нужно ухаживать за больным отцом, а также ставить на ноги двух младших братьев. Изначально она хотела работать в салоне красоты, но в июле 2023 года талибы запретили и их. Именно там многие афганские девушки находили себе работу, встречались и проводили время друг с другом.

Сейчас в Афганистане работают только мужские салоны красоты. Причем лица мужчин на плакатах, рекламирующих такие места, закрашены краской. Женские же салоны продолжают работать только на дому, и то женщины, которые их посещают, делают это тайно, опасаясь «полиции нравов».

Сейчас Шукрия шьет платья на заказ и продает их через соцсети. «Получаемых денег едва хватает, чтобы прокормить семью. Но заказов становится все больше, и я надеюсь накопить как можно больше денег, чтобы уехать отсюда и перевезти моих близких», — поясняет она.

Ситуация с образованием для женщин и девочек — это одно из самых ярких проявлений конфликта в афганском обществе, который проходит по условной оси «город — деревня». Так, в сельской местности и до возвращения «Талибана» во власть женщины ходили в бурках, а девочек часто не пускали в школы после шестого класса. Если в начальной школе в 2001–2021 годах ситуацию удалось переломить, то в средней школе средний показатель посещения девочками по Афганистану не превышал 40%.

Другое противоречие связано со специфическим пониманием ислама талибами. Формально они исповедуют ислам суннитского толка, однако на него накладываются нормы этического кодекса пуштунов — «Пуштунвала». Так, согласно ему, место женщины «либо в доме, либо в могиле».

При невероятно высоком уровне гостеприимства пуштуны довольно ревностно относятся к любому иностранному влиянию на свою культуру. «Хиджаб — это щит против вмешательства иностранной культуры», — гласит граффити на заборе у здания министерства пропаганды добродетели и предотвращения порока в Кабуле.

Драконовские законы «Талибана» вызывают недоумение даже в мусульманском мире. Так, в январе 2023-го президент Турции Тайип Эрдоган заявил, что запрет на университетское образование для женщин «не имеет никакого отношения к исламу».

В первый заход талибов во власть в 1996–2001 годах их признавали сразу три мусульманские страны: Объединенные Арабские Эмираты, Саудовская Аравия и Пакистан. Сегодня не признают даже они. Не признает их правительство и Катар, в котором с 2013 года находится политический офис радикалов.

В ООН Афганистан по-прежнему представляет дипломат от несуществующего государства — Исламской Республики Афганистан. Пресс-секретарь талибов Муджахид назвал мне эту ситуацию следствием того, что «страны, которые вели войны в Афганистане, страны, которые оккупировали Афганистан, имеют политическое влияние на ООН».

В любом случае дальнейшая изоляция Афганистана, судя по всему, будет вести к еще большему усугублению жизни его населения. Пять лет ультиматумов и попыток надавить на радикалов не увенчались успехом, зато привели к резкому сокращению объемов международной гуманитарной помощи: с четырех миллиардов долларов до миллиарда.

«Наше пожелание заключается в том, чтобы международное сообщество сотрудничало с властями в Афганистане, которые обеспечили безопасность, которые искоренили коррупцию, наркоторговлю и другие формы криминала», — замечает в разговоре с «Медузой» пресс-секретарь МВД Афганистана муфтий Абдель Матин Кани.

Для простых афганцев, особенно в Кабуле, особенно женщин, все достижения талибов меркнут на фоне запретов, введенных за последние пять лет. Но и они не видят смысла пытаться надавить на «Талибан» извне.

«Западный мир, получивший травму в Афганистане, предпочитает больше о нем не вспоминать, ограничиваясь попытками учить талибов. Но они никогда не изменятся. Нужен какой-то другой язык», — уверена Шукрия.

«Единственное, чего я хочу, — чтобы о нас не забывали и не взваливали всю ответственность на талибов, мир тоже за нас в ответе. В противном случае наша жизнь станет еще большим адом», — добавляет она.